Предатели [СИ] - Айя Субботина

Светская львица с кукольным лицом.

Даже спиной я чувствую ее презрительный взгляд.

Когда приходит очередь клятв Островского, он лаконичен и сдержан. Пара слов о том, что семья — это очаг, и я должна следить за тем, чтобы в нем никогда не угасал огонь. Не очень-то похоже на клятву, скорее — первый пункт длинного списка обязанностей, которые войдут в мою жизнь сразу после того, как он окольцует мою левую руку обручальным кольцом.

Почему на нас прямо сейчас не упадет метеорит?

Не нападут пришельцы?

Не разверзнуться небеса, в конце концов?!

Я не хочу всего этого.

Словно чувствуя мой немой протест, Островский сильнее сжимает мою ладонь, и практически навинчивает мне на палец кольцо из белого золота, шириной почти во всю фалангу. Бриллиантов так много, что в лучах солнечного света, который пробивается сквозь витражи, они буквально разрывают пастельное убранство церкви мириадами радужных брызг.

Дело сделано.

Священник называет нас мужем и женой, а мне остается только терпеливо и покорно принять холодный сухой поцелуй супруга.

И в который раз за день вытолкать из головы мысли о наглом мальчишке и его губах, которые были слишком наглыми и слишком… горячими.

Глава 5: Анфиса

Церемония закончена и гости идут к выходу.

Кажется, их организовывает специально нанятая женщина, которая, словно фантом, то и дело мелькает у меня перед глазами: что-то говорит, напоминает, согласовывает. Распорядитель на свадьбе, должно быть.

Мне все равно.

Я просто хочу, чтобы этот длинный-длинный день, наконец, закончился, хоть впереди самая тяжелая его часть — праздничное застолье.

По такому случаю арендован элитный загородный клуб, куда мы и едем.

В одной машине с Островским я чувствую себя абсолютно беспомощной, хоть он вообще не проявляет ко мне никакого интереса: говорит по телефону, отдает какие-то распоряжения. Ровно и четко, без намека на повышенный тон или раздражение.

«Во всем нужно искать хорошие стороны», — звучит в моей голове голос старшей сестры.

И дальше перечнем: Островский не был замечен в жестоком обращении с двумя своими предыдущими женами, хоть со второй очень долго судился за раздел имущества. Он все-таки не урод. У него красивые зубы и не воняет изо рта. Он озвучил сумму, которую я буду получать ежемесячно «на текущие расходы» и у меня нет ни малейшего представления, куда мне столько денег и что я буду с ними делать.

И за все это от меня требуется лишь покорность, идеальное поведение и, конечно же, наследник, в котором сольются деньги и дворянская кровь.

Стараюсь ухватиться за все эти далеко не последние вещи, но становится только хуже.

— Почему ты до сих пор девственница? — неожиданно спрашивает Островский, когда впереди уже виден высокий каменный забор, за которым надежно спрятан ресторанный комплекс.

Почему-то я была уверена, что он об этом спросит. Но еще в первую встречу.

— Потому что ждала особенного человека.

Когда репетировала, фраза казалась абсолютно логичной.

А сейчас, когда слова сказаны и Марат слегка приподнимает бровь, понимаю, что загнала себя в ловушку.

— Ну и как — дождалась?

Мне кажется, что он впервые проявляет что-то похожее на эмоции — насмехается надо мной. Конечно, в наше время быть девственницей в двадцать шесть — все равно, что носить позорное клеймо. Но я никогда этого не стыдилась и не собираюсь стыдится теперь.

— Нет, Марат. — Впервые набираюсь смелости назвать его по имени. — Не дождалась.

Он пожимает плечами, но за миг до того, как отвернуться, я уверена, что замечаю искру раздражения в его глазах.

Как описать свадьбу человека, у которого есть все и даже больше, чем «все»?

Это не просто богато.

Это неприлично роскошно.

Вызывающе дорого.

А на мой вкус — излишне пафосно и как-то… постановочно.

Даже гости, хоть все они из высших слоев общества и вряд ли дали бы собой понукать, говорят словно по бумажке. Произносят слова поздравления, показательно дарят какие-то винтажные вещи, уникальные произведения искусства, старинные ружья.

Под строгим взглядом матери я ни на секунду не забываю о своей роли: улыбаюсь, принимаю подарки, нахожу слова благодарности.

Рано или поздно этот фарс закончится.

Нужно просто перетерпеть.

Когда на улице начинает темнеть, мне все-таки удается украсть минутку, чтобы сбежать ото всех на припорошенную снегом веранду. Видно, что здесь старались расчистить все для высоких гостей, но с природой не поспорить. В этом году, говорят, и так аномально темная зима, хоть вчера, когда я неслась прочь из церкви и ее странного «обитателя», мне казалось совсем иначе.

Берусь пальцами за деревянные перила, немного наклоняюсь вперед и набираю полную грудь воздуха.

Выдыхаю облачком раскаленного пара и, как мантру, повторяю в своей голове: «Все будет хорошо, все будет хорошо…»

— Что, уже тошнит? — слышу откуда-то справа ироничный женский голос.

Напрягаю зрение, но в темном углу есть лишь рассеянная тень.

Впрочем, она не играет в прятки и медленно выходит на маленькую «арену», образованную желтым светом фонаря.

Лиза, моя падчерица.

С узкой сигаретой, зажатой между идеально ровными пальцами с длинными острыми ногтями. Не рука, а лапа хищной птицы. Даже смотреть неприятно, хоть, говорят, сейчас такое в моде.

— Просто дышу воздухом, — отвечаю я, чуть сильнее кутая плечи в болеро из серебряного соболя.

Она кривит губы и стряхивает пепел прямо под ноги, хоть протяни руку — и на маленьком столике справа стоит ряд бронзовых пепельниц.

— Ты моложе, чем я думала. — Осматривает меня с ног до головы. — Нравится старое мясо?

Это она так об отце?

Я слышала, что в богатых семьях свои причуды, но даже мне, хоть меня никогда не баловали деньгами и вседозволенностью, не пришло бы в голову сказать что-то подобное о своих родителях.

— Я вегетарианка, — мой ответ.

— Серьезно?! — Лиза лениво смеется, затягивается и снова смеется. — Значит, мамочка права и ты действительно просто еще одна его овца. Имей ввиду, Долли: никто и никогда не встанет между мной и отцом. Потому что я его любимая единственная доченька, а ты только временная подстилка для известных нужд. В папочкином возрасте мужчин часто тянет делать глупости. Например, — кончиком зажженной сигареты она не очень аккуратно обводит мой контур, — заводить говорящий скот.

Она проходит мимо и нарочно громко охает, как будто в самом деле «случайно» стряхнула пепел прямо на подол моего свадебного платья. Пожимает плечами, корча извинения, и ныряет в зал, оставив после себя вонь ментолового дыма и дурного воспитания.

Помню, как однажды, пару недель назад, когда мы со Светой после примерки платья